Рецензии. Исчезновение Йозефа Менгеле
Хорошо сделанный и сыгранный, но очень монотонный и странноватый в своей формальной подаче фильм. Общая идея верная и важная. Суть в манипуляции общественным вниманием со стороны элит: козлом отпущения становится определённая личность как квинтэссенция зла, в то время как настоящие кукловоды и выгодоприобретатели остаются безнаказанными. Так же и с идеологиями и идеями: они никуда не исчезают после громких заявлений о победе над «общим злом». Однако далее Серебренников почему-то концентрируется на психологии переживаний и страданий самого Менгеле, завершая всё каким-то сюрреалистическим маскарадом. Можно предположить, что это арт-представление отвлечения внимания от действительно важных вопросов, сосредотачиваясь на конкретной личности, но эта концепция слишком натянута и неочевидна. В итоге, при всех своих правильных идеях фильм вызывает скорее недоумение. Когда я смотрел первую часть, размышляя о критике формы, я даже придумал теорию заговора о влиянии элит на критиков, но в конце концов остался согласен с такой критикой — форма здесь скорее работает против фильма. При этом кино нельзя назвать плохим: оно дискуссионное и поднимает важные и актуальные темы для современного общества, где идеи равенства всё чаще выглядят формальными, а национализм постепенно смещается от гражданской к этнической форме, приближаясь к нацизму. Сюжет. Эпизоды из нескольких временных отрезков послевоенной жизни Джозефа Менгеле в бегах, где его тепло принимало и пристраивало фашистское сообщество и родственники. Жизнь наполнена страхами, обидой и разочарованием, но не раскаянием или сожалением. Специфическое кино, сильно направленное на психологический анализ личности. Качественное, но спорное в своей формальной и сюжетной концепции. Фильм получил несколько кинонаград на не ключевых фестивалях.
Внутренняя энтропия злодея как форма наказания. Рецензия на фильм «Исчезновение Йозефа Менгеле». Йозеф Менгеле — немецкий доктор, который проводил медицинские опыты на узниках концлагеря Освенцим во время Второй мировой. После войны Менгеле бежал из Германии в Латинскую Америку, потому что боялся преследований, где под разными именами он прожил остаток своей жизни. Розыск не привёл к успеху, и Менгеле умер своей смертью, так и не представ пред судом. Свет и композиция — главные визуальные приёмы фильма. В чёрно-белой палитре чувства обостряются, и зритель яснее улавливает скрытые сигналы и метафоры. Так, руки в крови становятся символом вины Менгеле, резкий контраст интерьеров подчёркивает перелом между «до» и «после», повешенный костюм напоминает о вердикте других людей, а агрессивные жесты выдают подавляемые чувства. Отключение цвета превращается в эмоциональный лифт: он поднимает зрителя к насыщенной и успешной жизни нацистского учёного в рассвете его карьеры, а затем обрушивает в подвал — к бесцветному старику. Даже под ярким бразильским солнцем герой остаётся пленником чёрно-белого военного кино, ведь его личная война так и не закончилась. Это не документальная хроника зверств нацистов и не детектив о поимке хитрого преступника. Это фильм про внутреннюю драму человека, наказавшего себя самого. Как у великих классиков, здесь нет прямых оценок: режиссёр не называет героя плохим или хорошим, не берёт на себя роль судьи, хотя едва ли вызывает в наблюдателях сострадание. Судьёй в этом смысле является, если угодно, жизнь, карма, совесть или Бог. Некурящий доктор — человек, который сгнил внутри задолго до клинической смерти, но физически продолжал существовать. «Обиженный на мир представитель расы господ, болезненно эгоцентричный и потому одинокий, он давно утоптал свою совесть в песок». Не получив ни спасительного раскаяния, ни быстрого выстрела, он обречён на долгие годы в образе загнанного зверя, съедаемого собственной тревогой. Чувство несправедливости, ущемлённое эго, подавленная национальная гордость, осуждение близкими и злость на систему бурлили в нём, распространяя коррозию дальше. Плесень, что оставляет следы вины на страницах будущих поколений. Портрет Дориана Грея — наоборот: вместо холста — всеми забытый старик, которому приходится жить среди самых неарийских людей и наблюдать закат любимой Германии. Что же есть возмездие? Внешний суд или сгорание личности вместе с углями её идеалов? Может, зло разрушается само, даже без вмешательства? И может, в мире действуют законы справедливости, которые мы пока не видим, но можем на них надеяться? Менгеле складывал чужие скелеты в коробки — и сам оказался экспонатом, как напоминание и прецедент.
Фильм о человеке, который пережил собственную эпоху и оказался заперт внутри её руин. Не о злодее в привычном кинематографическом смысле, а о стареющем беглеце, десятилетиями живущем под чужими именами в Аргентине, Парагвае и Бразилии. Менгеле — нацистский врач из Освенцима, прозванный евреями Ангелом Смерти — так и не был найден при жизни. Оператор Владислав Опельянц снимает в чёрно-белой гамме, плотное внимательное изображение, не отвлекающее от происходящего внутри кадра. Цвет появляется только в редких воспоминаниях об Освенциме, которых Серебренников намеренно показывает совсем мало: прошлое насыщенное и плотное, и блёклое, вымытое настоящее. Влажный воздух, дешёвые гостиницы, пыльные улицы, полупустые комнаты эмигрантов. Всё выглядит так, будто само время начало разъедать этих людей изнутри. В этом и есть главный ход фильма. Действие начинается уже после катастрофы, когда всё давно произошло, но прошлое продолжает медленно догонять Менгеле. Он меняет квартиры, документы, круг общения, но ощущение опасности постепенно сменяется другим: мир вокруг него начинает сжиматься сам по себе. Это не триллер о поимке нациста, а кино об исчезновении — не физическом, скорее человеческом. Аугуст Диль играет того, кто живёт в новом мире, оставаясь внутри прежней версии себя. Нацистские сети в Латинской Америке пятидесятых были полноценной социальной средой с иерархией и общими воспоминаниями о рейхе. Его убеждённость в собственной правоте никуда не делась с окончанием войны, потому что вокруг него были люди, которые эту убеждённость разделяли. В этом смысле Менгеле интересен как обратный случай к эйхмановской банальности зла. Адольф Эйхман был бюрократом, исполнителем. Менгеле был фанатиком с научными амбициями, тем, кто истово верил в то, что делал. И эта вера ставит вопрос не столько о нём самом, сколько о среде, которая его производит и потом укрывает. Разговоры за столом, старые фотографии, визиты к парикмахеру, страх звонка в дверь. Серебренников показывает зло как часть повседневности, а не как исключение из неё. Со временем воздух начинает редеть. Менгеле параноит, боится, жгёт дневники, убеждает себя, что стал козлом отпущения, на которого удобно направить общественное внимание, пока система, породившая и годами укрывавшая его, остаётся за кадром. От него начинают шарахаться даже бывшие соратники — не потому что что-то переосмыслили, а просто потому что он стал неудобен, слишком зацикленный на своих обидах, слишком упрямый в убеждениях, которые все вокруг давно научились скрывать. С каждым годом он становится всё более оторванным от реальности, всё более застрявшим в прошлом, где по-прежнему считает себя правым. Серебренников наблюдает за этим с той же невозмутимостью, с которой профессор бразильского университета в начале фильма держит череп Менгеле в руках.
Это кино не могло начаться минут пять - на экране долго сменялись названия каких-то фирм, объединивших капиталы на почве ненависти (или любви?) к Менгеле. Я так устала от просмотра, что хотела уйти. И только большая любовь, любовь к искусству Серебренникова, его творческому методу, удержала меня в кресле. И Кирилл не обманул. Уже на второй минуте, в кадре появился арийский, необрезанный член. А затем и ягодицы. Их нам покажут четырежды. Четыре раза. Почему камера любовно облизывает это, клокочущее от ненависти, жерло нацистского Везувия? У меня две версии. Версия №1. Таким образом, режиссер недвусмысленно даёт нам понять - куда нацистов не целуй, у них всюду задница. Версия №2. Серебренников - художник. И он нашёл очень мощный, ёмкий художественный образ. Ягодицы Диля символизируют метаморфозы, происходящие с Менгеле на протяжении этого фильма. В начале фильма, это наглые, упругие, оптимистичные, нацистские ягодицы. А в конце фильма, это унылая, безжизненно обвисшая, стариковская куриная гузка. Диль бесподобен. Так выразить весь жизненный путь Менгеле, играя одним афедроном - это вершина актерского мастерства! О чём это кино? О том, как тяжела и неказиста, жизнь поганого нациста? Полусумасшедший старик, бормочущий ругательства, трясущийся от паранойи, вынужденный вечно скрываться... Зритель должен злорадствовать, или... что? Негры держат череп Менгеля в своих неарийских руках - это юмор? Это смешно? Все немцы в этом фильме - нацисты, мечтающие о nazional socialismuse, разговаривающие многокилометровыми цитатами из майн-кампф, и горячо осуждающие демократическое scheise. 'Ты не сделал ничего дурного' - говорит Менгеле его братик-нацист, после встречи Йозефа с папочкой-нацистом, мечтавшим жить в тысячелетнем рейхе, а оказавшимся в ФРГ (дружный нацистский смех). Я ждала бодрого, витального триллера о возмездии, хотела насладиться муками этого нелюдя, а получила два часа медленного угасания вонючего старика. 'Увядание нацистского мясника в джунглях' - такое название точнее отражает суть происходящего на экране.. Развалинами Менгеле не удовлетворена. Скучно, нацисты. Кроме голого Диля, никакого удовольствия.
Кирилл Серебренников снял фильм о человеке, который двадцать лет скрывался от правосудия умер своей смертью, не раскаявшись и так и не сказав «прости». Август Диль впечатляет в роли Ангела Смерти, независимо от эпохи. Он убедительно передает отвращение Менгеле к миру. Особенно интересно наблюдать, как Диль проводит разницу между молодым Менгеле, ещё полным сил и уверенности, и стариком, который рассыпается на глазах. Осанка меняется, голос теряет твёрдость, появляются суетливые движения. Но взгляды остаются теми же. Это важная деталь: тело стареет, идеология — нет. Остальная часть фильма не дотягивает до нужного уровня. Сцены с постаревшим Менгеле захватывают, но его партнер по фильму Максимилиан Мейер-Бретчнайдер неубедительно играет сына «дьявола». Безупречная игра Диля безжалостно обнажает несостоятельность Бретчнайдера. Такая несбалансированная динамика отравляет весь фильм. Более того, фильм в значительной степени скучен. Сцены, в которых Менгеле находится в бегах, в основном подтверждают то, что уже известно: он презренный человек. После его бесчисленных тирад всё и так ясно. «Исчезновение» в названии — прекрасная метафора, но фильм, кажется, больше заинтересован в его буквальном исчезновении, чем в его моральном или психологическом упадке. Черно-белые кадры прекрасны и создают нужную атмосферу документальности. Цветные вставки с Освенцимом работают как контраст: там, где творилось основное зло, мир был цветным и «живым», а серая эмиграция — лишь бледная тень, но одних только прекрасных художественных решений недостаточно. Сцены скачут, хронология пляшет, и не всегда понятно, зачем это сделано. Садизм нацистов по-прежнему шокирует и будет это делать всегда, но после «Зоны интересов», где ужас показан через звуки за стеной, этот фильм кажется менее изобретательным. Там была новая оптика, здесь — во многом повторение пройденного. Однако цель фильма остается неясной. Задумывал ли Серебрянников, чтобы изобразить постепенное психическое расстройство Менгеле, вызванное паранойей по поводу преследований, и тем самым рисковать и вызвать сочувствие у зрителей, представив его как физически и психически сломленного старика? Или же цель скорее состоит в том, чтобы подчеркнуть полное отсутствие раскаяния у главного героя перед лицом самовозвеличивания, подпитываемого идеологическими заблуждениями? В случае с другими персонажами это могло бы быть интересно, но не в случае с таким убежденным нацистом, где это вряд ли кого-то удивит. Потому что Менгеле не вызывает ничего, кроме отвращения. Его тирады про «слабых людей, выдумавших совесть», про «немецкий дух», про то, что он ни в чём не виноват — это просто набор заученных фраз. Мы это уже слышали. Нового тут ничего нет. Альтернативный вариант — показать систему, которая позволила ему столько лет скрываться. Немецкие чиновники, латиноамериканские диктатуры, сеть старых знакомых. Это было бы интересно. Но фильм лишь касается этих тем, не углубляясь. «Исчезновение Йозефа Менгеле» — кино неровное, спорное, но небезынтересное. Его стоит смотреть ради Августа Диля — это действительно большая роль и ради нескольких сильных сцен: свадьба с нацистским тортом, визит в Гюнцбург, цветные флешбеки в Освенцим, но как цельное высказывание фильм не складывается. Слишком рваный ритм, слишком слабый второй план, слишком много уже известного. И главное — непонятно, зачем это снято именно так. Фильм лишен каких-либо действительно глубоких идей. Тот факт, что Менгеле оставался старым белым нацистом на протяжении всей своей жизни, является довольно скудным наблюдением.