Рецензии. Посторонний
«Посторонний» это идеал. Идеал угасающего мировоззрения европейского модернизма, будто бы со скрипом стальных машин и орудий закрывшего дверь перед вопросами, которым не нашлось ответа в отведенное историей время. Отчаянная приемственность философской мысли, со всем пафосом Франции. Роман базированный и честный, иллюстрация-воспитание корня философских и политических идей Камю. Одновременно же это скромный хуожественный манифест, ставший настольной книгой сизифов, бунтарей и богоборцев старой школы. Умеренно радикальная причина переоценки ценностей. Метафизика случайного убийства перед лицом любой общественной моральной конструкции. Фильм Озона собственным настроением близок, но лишь в мире кино, современного кино. Наполненная вдохновением смелая попытка, это неясное эстетическое прочтение культового говорит автономно. Учитывая продолжающийся, уже долгоиграющий всплеск интереса к классике литературы и кино среди экранизаций и ремейков, фильм претендует на звание своевременного глотка свежего воздуха и долгожданного откровения о том, как можно снять литературу без искажения личной трактовкой, без нарочитого визионерства. История Мерсо прочитана и будто бы понята, но все же что-то не так. Солнце оказывается слишком ярким, входит в зенит. И кто-то на несколько мгновений слепнет от незаурядной жестокости сущего. Саундрек Фатимы аль-Кадири, цикличный саунддизайн, рисующий нерв колониального Алжира, задает напряжение сценам прикосновения лица главного актера с окружающим пространством и собвенным отражением. Гулкие и изнурящие пассажы пробуждаются очередным ревом неразборчивой молитвы. В этой застывшей и слышимой тревоге предчувствие знакомой трагедии. Преисподняя обыденности в ощущении континента, опасность поджидает любого авантюриста за каждым углом. Жара становится ощутимой и усыпляющей. Красота, идеальность и эротизм человеческих тел гипнотизируют зрителя. Нож или пистолет. Мы не замечаем судьбы, которая развертывается, и будто бы иногда забываем, что она уже известна. Снятый скурпулезно в настоящем, вводящий в иллюзию прошлого, без стойкого ощущения кальки или аллюзий. Нечто отдаленно похожее можно было ощутить при просмотре литературного, «по-европейски» сдержанного «Франца». Нельзя не отметить операторскую работу, вернувшую к жизни на время хронометража нарочитые штрихи камеры, кадры, игру со светом. Зритель в опасности потеряться во времени, стать дезориентированым синефилом, хотя бы на доли секунды. Он должен принять и уважить наследие через стиль. Экранизация говорит. Делает это все с эстетическим напором, в который погружает, и дает острую причину ввергнуться с головой в конфликт. О неоднозначности перед собственной картиной Франсуа Озон прямо упоминает в интервью. Главный герой тверд, осязаем. Мы можем почувствовать героя, но понять в полной мере - нет, как и режиссер. Посторонний чрезмерно близок и далек ему одновременно с точки зрения художественного напряжения, не беря в оборот культуру и время. Непосредственная экранизация. И да, мы действительно в очередной раз можем его видеть на экране (послсе эканизации Висконти с Марчелло Мастроянни), эту загадку под изнуряющим солнцем, которая касается каждого из нас. Видеть с должной долей поэтической магии кино. Его мать умерла, но зрителям нет никаого до этого дела. Как и в большинстве случаев по ту сторону экрана или книги. И в этом уж точно есть смысл.
В 2025 году Франсуа Озон решился экранизировать роман «Посторонний» Альбера Камю. Главный герой, Мерсо, едет на похороны матери и не проявляет никаких сожалений по поводу утраты. Затем он возвращается в свою обычную, размеренную жизнь. Беседует с соседом-сутенёром и помогает тому составить письмо, чтобы отомстить девушке. Наблюдает, как другой сосед, Саламано, бьёт свою собаку. Заводит роман с Мари. Но весь привычный ход жизни меняется после прогулки по жаркому пляжу. Камю пишет от первого лица. Стиль его – сдержанный, почти репортажный, только фиксирующий факты. Именно через эту интонацию мы и знакомимся с главным героем. Но всё же... Мерсо не настолько безразличен и равнодушен, каким кажется на первый взгляд. Когда дело касается природы – окружающего мира в широком смысле – Мерсо сбивается на поэтическую интонацию: «Брызги рассеиваются в воздухе, точно кружево, или падают на лицо тёплым дождём»; «Дневной гомон спадал, ясно слышались крики газетчиков, затихающий писк сонных птиц в сквере, зазывные вопли торговцев сандвичами, жалобный стон трамвая на крутом повороте и смутный гул...». Озон выбирает другой путь – отчуждение. Закадровый голос персонажа мы слышим только дважды – после событий на пляже (ровно в середине фильма) и во время тюремного заключения (в финале). Большую часть фильма мы не слышим мысли героя. Впрочем, иногда Озон меняет точку видения, и камера, вместо того, чтобы показать Мерсо в контексте каких-то событий, фокусируется на событиях, приближаясь к деталям. Так, избегая слов, Озон (вслед за Камю) демонстрирует, что Мерсо чутко относится к этому миру. Время на таких кадрах словно растягивается. Шелест листьев платана во дворе. Жук, ползущий по каменной стене. Птицы, кружащиеся высоко в небе. Люди на оживлённой улице. Пробегающая по полу в тюрьме крыса. Застывший на руке сверчок. Следующее, что стоит отметить, – это «окрашенность» тех самых событий и деталей, свет и цвет. Текст Камю – красочный: «просторное небо, синее и золотое», «зеркало пошло жёлтыми пятнами», «день ещё немного померк», «над крышами стало краснеть», «небо стало зелёное», «раскалённый песок мне теперь казался багровым». И, конечно, важен здесь лейтмотив солнца, которое преследует Мерсо с самого начала, буквально проделывает путь вместе с ним, освещает его: «Удивительно, как быстро солнце поднималось всё выше». Помимо солнца есть и слепящее небо, и яркий свет лампы в комнате с материнским гробом, и уличные фонари, и бледные звёзды, и сверкающий песок, и залитый светом кабинет следователя. Но солнце всегда было и будет. Ласково-равнодушно оно будет просачиваться сквозь тюремные прутья, а в зале суда Мерсо обвинит его в совершённом преступлении. Озон, в отличие от Камю, цвета избегает и представляет всё в чёрно-белом виде. Примечателен тот факт, что в 2016 году он снял фильм «Франц» – преимущественно чёрно-белый, но всё же с немногочисленными цветными вставками (так была реализована идея о том, что чёрно-белый формат подчёркивает траурное настроение послевоенной Европы, а цвет акцентирует внимание на ностальгических воспоминаниях). Повторимся, теперь Озон от цвета отказывается. Но, возможно, именно это решение помогает сфокусироваться на свете и подчеркнуть его интенсивность в разных сценах. Сияющие фонари во дворе богадельни. Свет проектора в кинозале. Лучи солнца, пробирающиеся сквозь ветви. Постоянно бликующее солнце, не оставляющее героя и вечно напоминающее о себе – в автобусе, на уличных вывесках, на воде, на бокалах и столовых приборах, на наручных часах (которые всё равно не подскажут, когда же придёт конец, даже если приговор озвучен). Интересны отдельные сцены, в которых есть жалюзи, занавески, решётки на окнах – Мерсо на этих кадрах как бы исполосован светом, и визуально это считывается как некое предчувствие беды. Если Камю разворачивает события линейно, то с точки зрения Озона история Мерсо обращается вечным припоминанием, причём припоминанием с особенным вниманием к деталям, которые важны, чтобы впоследствии убивать время в тюрьме. Кадры заключения сменяются картинами прошлого. Повторимся, в отличие от фильма «Франц» здесь всё – чёрно-белое. Но полусумрак камеры явно контрастирует с более ярким, насыщенным утром в квартире. Озон буквально рисует светом. В сцене суда Камю сосредоточен в основном на трёх фигурах – Мерсо, защитника и прокурора. Но Озон уделяет внимание и «фону». Люди на скамье сидят, обмахиваются веерами, газетами, шляпами. Изредка, словно усмехаясь, заглядывает и бликует солнце. Все эти размеренные движения руками, лёгкие покачивания создают убаюкивающий ритм. Лица этих людей размываются, а сами люди вытирают пот со лба от невозможной жары. Как бы парадоксально ни звучало, и Камю, и Озон дарят нам жизнеутверждающий финал. Мерсо признаётся: он впервые смог открыться навстречу «тихому равнодушию мира», он чувствует своё сходство с ним и потому счастлив. Можно закрыть книгу, можно выключить фильм или выйти из кинозала, но никому не убежать от истины, о которой напоминают и Камю, и Озон: все мы приговорены. Однако приговор этот можно прочесть с разной интонацией.
Какой тропой этот режиссер дошел до Камю, вопрос не особо праздный. В конце концов, Озон в какой-то мере всегда любил вуайеризм, а это главное занятие Мерсо, человека, в чем-то определившего весь литературный век. Куда меньше лично мне верится в тревогу Озона о новой эпохе катастроф, в которую мы все с вами окунаемся прямо сейчас. Озон - певец не столько инаковости, сколько нетакушности. В различиях между этими почти синонимами заложена разница между свободой и ущемлением. А это уже территория Озона, куда чаще, правда, заходили его женщины Синопсис фильма едва ли удивит более-менее образованного зрителя. Француз Мерсо, родившийся и работающий в Алжире, убивает араба на пляже. Делает это не потому что таким был план, а просто так, по случайности. Во всем виновато солнце, чей луч отскочил от лезвия арабского ножа и попал прямо на сетчатку Мерсо. Как зовут жертву, впрочем, никто так и не вспомнит, а если и вспомнят, то сразу забудут. Суд над Мерсо рассматривает куда более важное дело - подсудимый не плакал на похоронах матери, которая умерла вчера. Или позавчера. Он уже и не помнит Экзистенциализм Камю, в отличие, например, от сидящего на соседнем конце Елисейских полей Сартра, в том, что он прочувствовал всё на собственной шкуре. 'Посторонним' можно было назвать не только Мерсо (для французских школьников сочинения о нем ненавистны так же, как и для наших о Раскольникове), но и самого автора. Камю - чужой в Париже, мигрант с Северной Африки, которому непросто найти место даже в стране, куда вот-вот заедут немецкие танки. И всё же отождествление произведения с автором - базовая ловушка, но даже в случае с фильмом Озона первое, что мы делаем, ищем режиссера Долгое время ходивший миф о невозможности экранизации 'Постороннего' не особо-то и развенчался. Когда-то с главным текстом про безразличие и одновременно непереносимость смерти не справился даже Висконти, хотя его ключевая ошибка была, конечно, в странном кастинге. Лучезарный Мастроянни, типологический антипод ледяного Мерсо, роль не потянул. Долго говорили об Алене Делоне, но история не сложилась. В итоге новый Мерсо - малоизвестный француз Бенжамен Вуазен, человек плюс-минус из той же делоновской отчужденности, но под конец пьесы играющий откровения и надежду. Те понятия, которые были чужды литературному Мерсо. У Озона герой вообще грешит излишне человеческим, улавливая отстраненность лишь моментами Озон при этом вносит в текст Камю постколониальный акцент. 'Посторонний' начинается с арабского титра и вязью же заканчивается. Она символически на могильном камне убиенного, чье имя даже не дублируется на французском, оно для своих, им же и останется. Вставки из хроники, алжирцы, гордящиеся тем, что они французы, ровно за 15 лет до страшной резни генерала де Голля, бескрайние пустоши - всё это мало интересовало Камю, но воодушевляет Озона увидеть в одном из самых изученных в литературе текстов что-то новое, что-то современное Сам же Мерсо в этой экранизации произносит свои программные цитаты с той же актуальностью, что и 80 лет назад. Правда никому не нужна. Любовь бессмысленна, так как конечна. Нет разницы умирать в 30 или в 70, если мысль о смерти будет всё равно непереносима. Да и соседскую собачку бывает жальче собственной жены. Экзистенциализм будет попадать в сознание людей (особенно подростков), ищущих себя, примерно до скончания веков. Мир - абсурден, брак - нелеп, религия - обман Устами Мерсо Камю создавал человека универсального, опередившего свой век, как минимум, на век. Его звали - он шел, он мог одним воспоминанием насытиться до судного дня, он любил солнце, но оно погубило его. Он не плакал над гробом матери, потому что завтра будет новый день, когда придется идти на работу. Да и кто вообще имеет право лить слезы, если мир конечен для всех. Мерсо жил в настоящем, будущее его не интересовало, поэтому он актуален и сейчас, когда долгосрочное планирование едва ли опережает календарный цикл Как итог, 'Посторонний' в версии Озона - хорошая замена краткому содержанию перед университетским экзаменом. Ни читатель, ни зритель, ни творец, ни сам мир еще не дошел до стадии деконструкции этого непостижимого до конца текста. Ведь если разобрать абсурд на части и опровергнуть его, мы докажем существование универсального смысла. А значит и Мерсо перестанет быть циником и превратится в человека, который просто убил невинного араба, дружил с бездельником-сутенером и не проронил ни слезы над телом почившей матушки Нас перестанет радовать солнце. Стены казематов превратятся в кирпичи с цементом. И в моменты досады других утешений у нас больше не останется
Главный герой нового фильма Франсуа Озона, француз Мерсо, сыгранный красивым, отстраненным и как-то даже слишком для этой роли идеально сложенным Бенжаменом Вуазеном, постоянно смотрится в зеркала, словно пытаясь поймать свою идентичность, но он кажется пустым и бесцветным. И даже на судебном заседании сторонам ничего не стоит заполнить чем-то своим эту пустоту и представить его в нужном для них свете. Однако, быть может, он есть лишь отражение пустоты этого мира, погрязшего в соблюдении ритуалов и порицании отклоняющегося от нормы. Он нигилист, Базаров века катастроф. Из наблюдателя в актора Мерсо превращается в момент, запечатленный на постере и снятый сквозь лестницу, в момент решимости - но на что? Видя жестокость, смерть, несправедливость, старость, Мерсо не испытывает ни сострадания, ни милосердия (как ни парадоксально, mercy с английского - именно милосердие). Но в этот момент в нем словно просыпается желание отомстить за друга и защитить девушку, заполнить свою пустоту. Это, впрочем, не значит убить. Злую шутку сыграло с ним зеркало ножа в руках араба, резанув жгучим алжирским солнцем по глазам. Тут вспоминается 'Посвящается Ялте' Бродского с преступлением подобного толка. Черно-белая картинка, призванная передавать эмоциональный монохром Мерсо, не может притупить красоты (до слез восхищения) кадра, подобно тому, как герой не может не признаться в конце фильма, что был счастлив. Эти моменты счастья во всей картине сопровождает элегическая мелодия некоего духового инструмента, как во 'Франце', тоже преимущественно черно-белом, моменты счастья героини раскрашивают экран. Вопрос о том, кто и почему назван посторонним (чужим?), стоит оставить Камю и литературоведам. Озон, во всех своих фильмах поднимающий вопросы телесности и здесь бесстыдно любующийся телом главного героя, в самый напряженный момент картины крупным планом показывает небритую подмышку араба, в противовес гладко выбритой коже главных героев. Антиколониальный пафос пропитывает насквозь весь фильм - начиная с того, что название картины сначала написано арабской вязью, и заканчивая последним кадром. Тем самым режиссер заостряет в и так непростом романе Альбера Камю актуальную сегодня тему. И этот последний кадр словно меняет оптику всего повествования - мы, европейцы, весь 20 век копались в себе (Мерсо признается, что чувствует лишь досаду из-за убийства, и даже не думает об убитом), ломая чужие судьбы где-то на периферии своего взгляда.
Возможно, Франсуа Озон спрашивает нас с первого кадра: а вы хотели бы знать, что было ДО? До истории, которая случится сейчас. До выстрела, до суда, до приговора. До того, как стать «посторонним» для всех. И тогда в сюжете мы можем увидеть то, как герой показывает нам всё свое прошлое через фигуры вокруг. Сам же он — повествователь, а потому держится отдаленно от них, словно боится приблизиться вплотную, раствориться, пропасть окончательно в этих людях, которые когда-то были частью его жизни. По моей традиции, давайте попробуем представить: Мерсо засыпает. В своё ночное, безмолвное, сыновье бдение в комнате прощания, но не прощения. Где-то рядом — тело матери, которое он так и не захотел увидеть в последний раз. И всё, что разворачивается дальше, — это сон. Длинный, тягучий сон человека, который отстраняется от дневного солнца. Поэтому так важен черно-белый стиль картины. Как в любой хронике — хронике сна, хронике памяти, хронике суда, который вершится не над преступлением, а над моментом. Мы смотрим на жизнь через плёнку, через время. Мерсо смотрит на свою жизнь так же — отстранённо, будто это происходило не с ним. Хроника героя, как мы можем почувствовать, в том, что жизнь его матери была слишком близка к его детскому взгляду. Слишком громка. Мы видим, что происходило за тонкими стенами — за стенами сознания, которое не могло этого выдержать. А потому и отключило эмоции. Выключило рубильник, чтобы не сгореть. И теперь Мерсо ходит по миру с выключенным цветом. Суд в фильме — это суд над тем самым моментом в голове СЫНА, в котором он находится сейчас. Что же происходит в это мгновение, которое растянулось в болезненный для своего создателя сон? Озон пролистывает кадры той самой истории. Образ женщины рядом, которую невозможно не любить, но тут же близко — образ женщины, которую избивают. Может быть, это и есть две стороны самой главной фигуры для любого сына, его матери, которая вела взрослую жизнь как умела. И тогда его желание постоять за мать перед теми, кто отбирает её и проводит время за стеной, рождает образ другого себя — араба, который сможет справиться и выразить кипяток внутри, отомстить за тот ПЕРВЫЙ образ матери, чтобы его у него точно не отняли. Это центр конфликта: чтобы сохранить любимый образ и исключить другой, тревожный, нужно убрать и ту часть себя, которая вместила знание о происходящем за стеной. И продолжение в этой истории неизменно приводит к встрече с этим внутренним персонажем. В этот момент и может произойти ослепление: разум теряет ориентир и дает слишком уж трезвую оценку своим действиям, потому что иначе не справиться с «арабом», рожденным лишь для мести. «Посторонний» — это не просто экранизация классики. Это разговор о том, что мы часто не знаем, что было ДО. До того, как человек заснул — и не захотел просыпаться.
Визуальное переосмысление повести Альбера Камю 'Посторонний' получилось красивым, живым и многозначительным. Чёрно-белая палитра не смогла скрыть великолепие пейзажей и шикарную игру актёров. Фильм рассказывает трагическую историю молодого мужчины Мерсо, совершившего социально порицаемый поступок и не возжелавшего оправдываться за него. Этот фильм можно назвать так: 'Что, если бы люди говорили только правду и ничего кроме правды'. В начале фильма зрителю может показаться, что Мерсо - человек с полным отсутствием эмпатии. Он равнодушно смотрит на страдания слабых и не пытается им помочь. Ничего не вызывает у него ярких эмоций. Ему никого не жаль. Нарцисс? Психопат? Подождите с выводами. К середине фильма зрителю уже кажется, что у Мерсо скорее глубокая депрессия, нежели психопатия. Однако кадры его повседневной жизни говорят об обратном. Мерсо всё-таки получает удовольствие от обыденных вещей. Вкусная еда, купание в море, интим с женщиной не отталкивают его, а значит у него есть моральные силы и желание всем этим заниматься, чего обычно не бывает у человека в депрессии. К концу фильма зритель отчётливо видит, что Мерсо олицетворяет собой философа, который познал сущность бытия и больше не желает играть социальные роли, а решает остаться лишь сторонним наблюдателем. Поэтому он так спокоен, отстранён и предельно честен с окружающими. Режиссёр Франсуа Озон максимально передал контраст между Мерсо и обычными обывателями, городскими мещанами. Даже собственный суд не заставил Мерсо выйти из себя - на суде ему было предельно скучно. Он смотрит на всё вокруг, как на мышиную возню. И мы, глядя глазами главного героя, сами замечаем, что основная деятельность любого человека - мышиная возня, не заслуживающая того, чтобы изображать заинтересованность в ней. Мерсо молча 'щупает' этот мир в разных его проявлениях. И одним из таких проявлений становится убийство человека. То, что творится у Мерсо внутри, так и остаётся загадкой практически до конца фильма. Главный герой немногословен, потому что говорить, по большому счёту, и не о чем. Ему всё предельно ясно. Осознанно вовлёкшись в новую игру под названием 'Правосудие' Мерсо лишь удостоверился в своих философских догадках о смысле человеческой жизни. Его просто нет. 'Все мы виновны и все приговорены'. По-настоящему чувствовать удовольствие от жизни он начинает лишь тогда, когда смиряется со своей участью. Никто больше ничего от него не хочет и он может себе позволить быть самим собой - сторонним наблюдателем за тем, как солнце прокладывает путь в сырую холодную камеру через отверстие в потолке. Немногословным и умиротворённым ценителем жизни в том месте, где больше никто не носит маски. Визуальная составляющая фильма завораживает. От красивых актёров невозможно отвести взгляд, а пейзажи старого Алжира просто прекрасны. Крупные планы чисты, точны и выверены до миллиметра. 10 из 10
I'm alive, I'm dead I'm the stranger Killing an Arab (с) The Cure Роман Альбера Камю я помню достаточно хорошо, чтобы следить не за сюжетом, а за тем, что увидит в нём Франсуа Озон. «Посторонний» относится к числу тех книг, которые кажутся завершёнными и самодостаточными. Любопытно было узнать, сможет ли режиссёр обнаружить в романе что-то новое, не разрушая его и не подгоняя под современные интерпретации. Ведь экранизировать Камю — значит заранее согласиться с тем, что тебя будут сравнивать не с другими фильмами, а с книгой. Озон не пытается спорить с Камю и не пытается его модернизировать. Это очень бережная экранизация. Многие сцены воспроизведены почти буквально. Диалоги звучат так, как могли бы звучать на страницах книги. Алжир снят не как экзотическая декорация, а как пространство повседневной жизни, в котором люди работают, купаются, влюбляются, скучают и совершают ошибки. В этом смысле фильм оказался гораздо ближе к духу романа, чем я ожидал. Особенно удачно получился сам Мерсо. В книге его часто ошибочно воспринимают как человека без эмоций. На самом деле он чувствует достаточно многое. Он просто не желает притворяться и подстраивать свои чувства под ожидания окружающих. В фильме эта особенность сохранена. Перед нами не холодный монстр и не философский символ, а обычный человек, который почему-то не играет по правилам общества. Именно поэтому суд над ним постепенно превращается в суд не над убийцей, а над человеком, отказавшимся изображать скорбь, любовь и раскаяние в тех формах, которые считаются обязательными. Но самое интересное связано с теми редкими моментами, когда Озон всё же смещает акценты. Камю писал роман внутри колониального Алжира, однако колониальный контекст почти не интересовал большинство поколений читателей. И для меня главным был Мерсо. Всё остальное существовало вокруг него. Даже убитый араб оставался безымянным. Я знал о нём меньше, чем о многих второстепенных персонажах. Озон ничего не меняет радикально. Он не превращает фильм в политический манифест и не навязывает зрителю современные трактовки. Но он делает нечто более тонкое. В какой-то момент начинаешь замечать людей, которые в романе обычно оставались на периферии внимания. В результате убийство на пляже перестаёт выглядеть лишь философской иллюстрацией абсурда. За ним вновь проступает человеческая реальность. Именно поэтому выбор песни в финальных титрах кажется особенно удачным. Звучит Killing an Arab группы The Cure, написанная под прямым впечатлением от романа. Когда Роберт Смит сочинял её в конце 1970-х, он писал прежде всего о состоянии Мерсо. Пляж. Солнце. Револьвер. Выбор между действием и бездействием. Араб в песне существует почти так же, как и в восприятии Мерсо: не как самостоятельный человек, а как часть экзистенциальной ситуации. После фильма Озона эта песня неожиданно звучит иначе. Она не перестаёт быть песней об абсурде и отчуждении. Но теперь за философской конструкцией снова виден человек, которого убили. Возможно, именно поэтому финальные титры запоминаются. Они соединяют два способа чтения одного и того же текста: первый сосредоточен на сознании Мерсо, второй напоминает о тех, кто оказался за пределами его взгляда. Удалось ли Озону снять великий фильм? Не уверен. Иногда картина кажется слишком почтительной по отношению к первоисточнику. Некоторые сцены настолько аккуратно следуют роману, что теряют самостоятельную энергию кино. Временами возникает ощущение, что перед нами очень качественная иллюстрация к книге, а не полностью независимое произведение. Но, возможно, именно в этом случае такая сдержанность оказывается достоинством. Озон не пытается переписать Камю, улучшить его или разоблачить. Он просто перечитывает роман вместе со зрителем, сохраняя его философскую силу и позволяя увидеть то, что прежде легко оставалось незамеченным. Для экранизации «Постороннего» это уже немало. Более того, после просмотра мне захотелось снова открыть сам роман. А это, пожалуй, лучший комплимент, который можно сделать подобному фильму.
Некоторым произведениям лучше оставаться на бумаге — так они сохраняют свою ценность. «Посторонний» Альбера Камю относится именно к этой категории. Сама завязка представляется довольно понятной: молодой француз Мерсо возвращается к обыденной жизни после похорон матери, тем не менее, его стандартые поступки приводят к нестандартным последствиям. Казалось бы, простейшее повествование, развитие которого не трудно реализовать на экране, однако на самом деле это буквально невозможно. Хотелось бы начать с хорошего: Франсуа Озон реально молодец, видна тщательная работа над попыткой экранизировать экзистенциализм, взять хотя бы ч/б цветокор, подчеркивающий дистанционное «присутствие» героя, спокойные кадры для ленивого созерцания или короткие безэмоциальные реплики главного героя. Выбор черного и белого сильно усложняет передачу природных условий Алжира — из-за сравнительно тёплой одежды и отсутствия яркого солнечного света погрузиться в атмосферу ужасной жары и сухой пыли города очень тяжело. Однако Франсуа Озон справляется с трудностями. Отдельно стоит похвалить то, как режиссёр старается по максимуму избегать такого плоского приема для знакомства с мыслями героя как «внутренний монолог». Передать личные переживания с помощью закадровой озвучки проще простого: «вот это я иду по лесу и мне грустно и тд», намного сложнее же отразить чувства героя в его поведении и поступках, да ещё и так, чтоб зритель смог их верно считать. Только вот незадача — экзистенциалист Мерсо по своему определению человек не эмоциональный, молчаливый, закрытый. Отыграть такого персонажа и не переступить эту черту «закрытый———социопат»/«подавляющий эмоции———психопат» и тд просто невозможно. И Озон это понимает — важнейшие характеристики героя зритель узнаёт через описание своего поведения самим героем либо другими персонажами. К сожалению, этого всё ещё недостаточно — из экзистенциалиста мы получаем бесчувственного психа, который не плакал на похоронах матери, после похорон завёл романтические отношения (без любви к девушке) и сразу пошёл на комедию в кино, из-за чего его реальное преступление начинает казаться объяснимым: он поступил так (не хочется спойлерить) потому что он псих, больной человек без эмпатии, поэтому и наказание превращается из абсурдного в справедливое, а фильм теряет вторую философскую составляющую оригинального Постороннего — абсурдизм. В итоге история и мотивы Мерсо полностью изменены, а финальный эмоциональный монолог уже выглядит не как твёрдое отстаивание своей позиции — зритель видит истерику неуравновешенного заключённого. Я уж точно не могу назвать этот фильм плохим, но он приобретает извращенное значение, которое бедный Камю как раз избегал, поэтому позитивный комментарий оставить не получится. Если смотреть «Постороннего» Озона, нужно воспринимать его как отдельное произведение с другой философией, абстрагироваться от изначального экзистенциального посыла, тогда, скорее всего, он и понравится)
«Посторонний» - это идеал. Идеал угасающего мировоззрения европейского модернизма, будто бы со скрипом стальных машин и орудий закрывшего дверь перед вопросами, которым не нашлось ответа в отведенное историей время. Отчаянная преемственность философской мысли, со всем пафосом Франции. Роман базированный и честный, иллюстрация-воспитание корня философских и политических идей Камю. Одновременно же это скромный художественный манифест, ставший настольной книгой сизифов, бунтарей и богоборцев старой школы. Умеренно радикальная причина переоценки ценностей. Метафизика случайного убийства перед лицом любой общественной моральной конструкции. Фильм Озона собственным настроением близок, но лишь в мире кино, современного кино. Наполненная вдохновением смелая попытка, это неясное эстетическое прочтение культового говорит автономно. Учитывая продолжающийся, уже долгоиграющий всплеск интереса к классике литературы и кино среди экранизаций и ремейков, фильм претендует на звание своевременного глотка свежего воздуха и долгожданного откровения о том, как можно снять литературу без искажения личной трактовкой, без нарочитого визионерства. История Мерсо прочитана и будто бы понята, но все же что-то не так. Солнце оказывается слишком ярким, входит в зенит. И кто-то на несколько мгновений слепнет от незаурядной жестокости сущего. Саундрек Фатимы аль-Кадири, бесконечный саунддизайн, рисующий нерв колониального Алжира, задает напряжение сценам прикосновения лица главного актера с окружающим пространством и собственным отражением. Гулкие и изнурящие пассажи пробуждаются очередным ревом неразборчивой молитвы. В этой застывшей и слышимой тревоге предчувствие знакомой трагедии. Преисподняя обыденности в ощущении континента, опасность поджидает любого авантюриста за каждым углом. Жара становится ощутимой и усыпляющей. Красота, идеальность и эротизм человеческих тел гипнотизируют зрителя. Нож или пистолет. Мы не замечаем судьбы, которая развертывается, и будто бы иногда забываем, что она уже известна. Снятый скурпулезно в настоящем, вводящий в иллюзию прошлого, без стойкого ощущения кальки или аллюзий. Нечто отдаленно похожее можно было ощутить при просмотре литературного, «по-европейски» сдержанного «Франца». Нельзя не отметить операторскую работу, вернувшую к жизни на время хронометража нарочитые штрихи камеры, кадры, игру со светом. Зритель в опасности потеряться во времени, стать дезориентированым синефилом, хотя бы на доли секунды. Он должен принять и уважить наследие через стиль. Экранизация говорит. Делает это с эстетическим напором, в который погружает, и дает острую причину ввергнуться с головой в конфликт. О неоднозначности перед собственной картиной Франсуа Озон прямо упоминает в интервью. Главный герой тверд, осязаем. Мы можем почувствовать героя, но понять в полной мере — нет, как и режиссер. Посторонний чрезмерно близок и далек ему одновременно с точки зрения художественного напряжения, не беря в оборот культуру и время. Непосредственная экранизация. И да, мы действительно в очередной раз можем его видеть на экране (после эканизации Висконти с Марчелло Мастроянни), эту загадку под изнуряющим солнцем, которая касается каждого из нас. Видеть с должной долей поэтической магии кино. Его мать умерла, но зрителям нет никакого до этого дела. Как и в большинстве случаев по ту сторону экрана или книги. И в этом уж точно есть смысл.
'Посторонний' Камю является топ3 моих любимых книг, поэтому к просмотру я изначально относился критически. Что хорошо: передан дух книги, атмосфера бессмысленности, тягучести жизни, музыкальное сопровождение отлично вписывается в эти действия, актёрская игра на высшем уровне и красивые пейзажи. Также есть рефлексия над историей в отношении арабов и режиссёр справедливо замечает, что в книге эта линия немного выпала из общего повествования, но через монолог Мерсо раскрывается и то, как нет никакой разницы между собакой и человеком. Поэтому концовка вполне понятна - рефлексия и своеобразная просьба о прощении. Что не очень хорошо: тем, кто не читал книгу, будет не совсем понятно, о чём вообще эта история. Хоть фильм и следовал книге и был очень близок к ней, но очень не хватало мыслей Мерсо. Через его внутренний монолог лучше раскрывается эта история и идея Камю. 9 из 10 Идеального фильма по 'Постороннему' едва ли можно ожидать хоть когда-либо.
В «Постороннем» — экранизации культовой повести Альбера Камю — Франсуа Озон, кажется, сознательно отказывается от привычного кокетства, выбирая неожиданную сдержанность и строгость формы. Мы знакомимся с Мерсо (Бенжамен Вуазен) — скромным алжирским клерком, который приезжает на похороны матери, но не проливает ни единой слезы. Камера медленно скользит по залитым солнцем пространствам, дистанцируясь от героев, и в этой намеренной холодности первых кадров считывается поклон Микеланджело Антониони. Зрителю предлагают не просто наблюдать со стороны за равнодушием главного героя к влюбленной в него Мари (Ребекка Мардер), а прожить это отчуждение вместе с ними. Озон замедляет ритм так, что время в кадре обретает гипнотическую плотность. И в этой тягучей пустоте выстрел на пляже уже не создает ощущение привычной кульминации — это лишь машинальная реакция на духоту, песок и режущий глаза свет. Во время судебных заседаний и в тюремной камере — где Мерсо судят скорее за отсутствие «правильных» эмоций, чем за само преступление. Здесь «Посторонний» уверенно ступает на территорию Ингмара Бергмана. Социальные маски слетают, оставляя героев один на один с их хрупкостью и страхами. Именно в эти последние минуты по-настоящему раскрывается глубина картины. Мне видится, что Озон снял кино не столько о конфликте с обществом, сколько о мучительном поиске честного собеседника внутри самого себя. Итог: Перед нами не типичное кино Франсуа Озона, а сложный инструмент для разглядывания собственных душевных пустот.
Визуально фильм очень красивый, очень понравился монтаж и кадры. Однако, идеи книги как будто слегка искажены, что особенно заметно в эмоциональных кадрах с воспоминаниями о матери, в сцене убийства и в сценах заключения. В ответах Мерсо режиссер позволил себе вольность, некоторые ответы прямо противоположны тому, что Мерсо говорил в книге, к примеру, его ответ на вопрос 'как вы представляли себе мир иной?' книжный Мерсо отвечает 'как мир, в котором бы были сохранены воспоминания из этой жизни', в фильме Мерсо отвечает обратное. Не могу сказать, что кино доносит идею экзистенциализма Камю. Скорее персонаж покажется не совсем адекватным, может быть даже с отсутствием логики и здравого смысла рядовому зрителю. Тогда как в книге, наоборот, именно Мерсо – носитель здравого смысла. В общем, рецензия нейтральная. Не очень понятно, что вообще этот фильм сказать хотел, если оригинальную идею он не передает.
Новый фильм Озона - это экранизация книги Альбера Камю. Для Камю, «Посторонний» был дебютной работой, своеобразный творческий манифест. Режиссер переосмысливает классический текст, сохраняя его философскую основу, но добавляя новые акценты и визуальные решения. Режиссер Франсуа Озон не экранизирует — он переосмысливает. Его «Посторонний» — не буквальное следование Камю, а дерзкая интерпретация, где философские идеи обретают плоть и кровь, а монохромная палитра становится проводником в мир экзистенциального отчуждения. Потрясающее визуальное решение картины: фильм погружает зрителя в черно-белую Вселенную, где даже залитые солнцем пляжи Алжира вызывают клаустрофобию. Монохром лишает историю «туристического» флера, превращая декорации в метафизическое пространство — тюрьму для души главного героя Мерсо. Оператор Мануэль Дакоссе магически работает со светотенью: ослепляющее солнце становится осязаемым. Камера то впивается в лицо героя крупными планами, то отстраняется, показывая его затерянным в пустыне, на похоронах или в тюремной камере. Каждая деталь — капелька пота, пылинка, луч света — работает на атмосферу, заставляя зрителя ощутить жару, песок и давление окружающего мира. Два центральных героя, Мерсо (Бенжамен Вуазен) и Мари (Ребекка Мардер) выстраивают драматический конфликт, который пронизывает весь фильм. Мерсо отторгается обществом за свою инаковость. Общество судит его не за поступок, а за то, что он — другой. Актер Бенжамин Вуазен замечательно-точен в своей роли. Его Мерсо — будто застывший на пороге между полной апатией и внутренней свободой. Сдержанная, почти бесстрастная манера игры актера идеально воплотила суть персонажа — человека, отказавшегося от социальных масок. Актер признавался в интервью, что работа оказалась сложной в физическом плане. При подготовке к съемкам четыре месяца работал над эмоциональной отстраненностью: ограничивал общение на съемочной площадке — так он пытался прожить состояние своего героя. Практиковал медитацию; углублялся в философские тексты: перечитывал «Постороннего» Камю, обращался к трудам Ницше. Ребекка Мардер в роли Мари создала живой, многогранный образ женщины, отчаянно пытающейся достучаться до души Мерсо. Франсуа Озон существенно расширил ее линию — режиссер хотел, чтобы актриса играла чувственно, так, чтобы зрители не могли в нее не влюбиться. В результате у актеров получился дуэт контрастов. Противопоставление двух актерских работ создает в фильме особое напряжение. «Посторонний» — про абсурд бытия, когда поступки случайны, тогда жизнь лишена смысла, а мир — морали. А суд, в данной истории как метафора жизненного фарса, ведь героя судят не за убийство. Новый фильм — это не просто кино, зеркало, в котором отражается вечная борьба человека с миром и самим собой. Визуальная медитация на тему свободы, человеческой подлинности и отчуждения.
Бенжамен Вуазен очень точно передал ту самую отстранённость и внутреннее безразличие главного героя Мерсо, о которых пишет Камю. Не надменность, а скорее эмоциональная глухота + полное нежелание играть по чужим правилам 'правильных' эмоций. Мерсо не циник, а отрешённый, почти прозрачный человек – зеркало равнодушной Вселенной (а ей по сути плевать на всё человеческое). Вуазен играет именно ту опустошённую, почти механическую честность, которая так раздражает окружающих. Его 'накаченность' усиливает контраст: внешне сильный, красивый, а внутри абсолютная пустота, даже стерильность (хоть меня и подбешивает это слово). А какая красивая Мари! (Ребекка Мардер – топ!). Она такая открытая, живая, воплощение всего того, чего в мире Мерсо почти нет: тепла, простоты, отклика. Видит все его странности и при этом не пытается переделывать. Не осуждает, не требует объяснений, не строит иллюзий. Просто принимает его таким, какой он есть, целиком и безоговорочно. В её безусловной любви чувствуется что-то очень чистое и почти спасительное – как будто в абсурдном, равнодушном мире она единственный человек, который не требует от Мерсо играть роль 'нормального'. Она любит его не вопреки отстранённости, а вместе с ней. Озон здорово передал градацию философии Камю: абсурд (убийство как случайное стечение обстоятельств + жара + солнце), бунт (диалог со священником), и любовь/принятие в финале – когда Мерсо озаряет свет и он впервые по-настоящему счастлив. Круто, что режиссёр ввёл голос от первого лица именно после убийства, как будто до этого мы видели внешний абсурд, а потом погружаемся в его внутренний мир и равнодушие. Лично я к Мерсо вообще не испытываю ни отвращения, ни непонимания, скорее сочувствие и даже в чём-то узнавание. Каждый из нас хоть на день своей жизни был Мерсо, хоть это и гиперболизированный персонаж. Из того, что чуть выбило – финал с добавленной сценой, которой не было в книге. Понимаю, зачем Озон это сделал (контекст колониализма, голос жертвы, wokeism), но после книги хотелось более хлёсткого финала без доп. акцентов.
Посетил предпремьерный показ фильма «Посторонний» Франсуа Озона по одноименной повести Альбера Камю. Открыл для себя фильмографию режиссера с этой ленты и остался в восторге. С книгой я не знаком, как и с ее автором, но, конечно, был наслышан о нем и его произведении. Я стараюсь никогда не смотреть трейлеры и не читать описание фильма перед тем, как посмотреть его. Мне нравится сначала увидеть, прожить, прочувствовать, потом подумать и порефлексировать, узнавая, о чем это произведение, что хотел сказать автор, кто сам автор и почему он мог написать это и в какое время. Действия фильма, как и книги, происходят в колониальном Алжире (там же и родился сам Камю). Молодой человек Мерсо узнает о смерти матери и едет на ее похороны. Ключевой акцент в начале фильма сделан на том, что главный герой не проявляет никакого сожаления об утрате, не плачет и не скорбит, как это принято, а буквально на следующий день начинает вести обычную жизнь как ни в чем не бывало. Возвращаясь к рутине, главный герой заводит роман с бывшей коллегой Мари, но в один из дней на пляже происходит событие, которое меняет жизнь Мерсо. Сам фильм снят в черно-белом гамме, и, на мой взгляд, это очень правильное решение, транслирующее внутренний мир главного героя. Отсутствие яркой картинки подчеркивает равнодушие Мерсо к удовольствиям, которые обычно ассоциируются с яркими красками. Его мир - это пустота, отстраненность и равнодушие. Свет, тени и отражения становятся здесь визуальным воплощением идей Камю. В моей интерпретации главный герой не является человеком. Он какой то не совсем живой и настоящий, каким мы привыкли видеть человека. Для меня Мерсо - это плод воображения Камю и его философских взглядов на мир, получивший живой облик, а Мари, как и общество вокруг, пытается понять его и ужиться с ним. Никто из людей не может понять его: как можно не скорбеть на похоронах собственной матери? Не скорбишь по матери - значит, ненавидишь ее! Как можно думать, что брак - это несерьезно? Почему он не плачет и не проявляет никаких эмоций?! Он не действует сам по себе, он лишь реагирует на физические раздражители, он никогда не врет и говорит только то, что думает, и правду. Как говорит в фильме Мари, ты странный, всегда говоришь то, что думаешь. Протагонист как философский эксперимент, помещенный в человеческую оболочку для того, чтобы проверить, способно ли общество выжить в мире, построенном на условностях, где появляется только правда и искренность. Мерсо - это трактат философии, пытающийся найти язык с обществом. Мари не пытается судить его, в отличие от других, она принимает его таким, какой он есть, и по сути олицетворяет чувственную сторону мира. Общество представлено как набор смыслов и догматов, а главный герой - само бытие. Идея такова, что мир безразличен, а люди пытаются напичкать этот мир смыслами в виде религии, законов, морали. Ключевой твист в фильме является отвлекающим маневром от главной темы и смысла произведения. Это ловушка для читателя и зрителя. Если мы начинаем искать мотив, мы совершаем ту же ошибку, что и прокурор, который ищет логику там, где ее нет. Камю представляет мир, в котором вещи просто случаются и происходят абсурдно и бессмысленно. В сценах суда больше всего говорят не о том, что произошло и почему, а о том, что Мерсо не плакал на похоронах матери, что делает его ужасным преступником. Суд судит его не за то, что он сделал, а за то, что он является посторонним их миру и взглядам. Этот поворот в фильме служит для того, чтобы связать главного героя с социумом. Не могу не отметить прекрасной актерской работы Бенжамена Вуазена, который играет не человека, а само состояние бытия через жесты, мимику и пустой пронзительный взгляд. Ну и очаровательная Ребекка Мардер, которая оттеняет его, воплощая ту человечность, которой Мерсо лишен. Не буду говорить, чем закончится фильм, так как он еще не вышел в прокат, но о нем тоже еще можно что сказать и по-разному его интерпретировать. Так что бегом смотреть с 5 марта в кинотеатрах тем, кто любит философию, рефлексию и авторское кино, а также самого Камю, потому что люди, которые читали, отмечают то, с какой любовью и точностью он подошел к интерпретации данного произведения, добавив, конечно, кое-что от себя, но это вы уже узнаете после просмотра! И, конечно, не могу не сказать спасибо команде A-One, которая привозит такие шикарные фильмы!
С «Посторонним» Озона все ясно. Он дословно созвучен Камю. Мир прекрасен и равнодушен к человеку. А для человека непереносима мысль о собственной смерти. Поэтому люди придумывают бога, любовь и продолжение в детях. В действительности же дети – совершенно другие люди, которые, впрочем, тоже умрут. А если ты обречен на одиночество в жизни и смерти, так ли важно, в 30 или 70 умирать. Ведь прожившему хотя бы день хватит воспоминаний на всю жизнь. И не важно, в Алжире ее жить или в Париже, богатым или бедным, французом или арабом. Именно такого человека без костылей Камю и придумал. А Озон дал ему богическое тело – красивые люди убедительнее. Мерсо единственный красавчик у Озона. Остальные обладают куда более важной характеристикой, чем красота, – жизнью. Мари потрясающе телесна, неидеальна и кипуча, как сама природа. Это она спрашивает, зачем он променял их будущее на смертную казнь. А у Мерсо нет будущего – только настоящее. Он вообще не делает разницы между плохим и хорошим. Зовут на похороны – идет. Зовут жениться – соглашается. Просят написать подлое письмо – пишет. Дают подержать пистолет – стреляет. И хоть герой лишен рефлексии, он проживает очень глубокую внутреннюю жизнь, ведь пока жив, всегда есть чем заняться. Это знает каждый, кто засыпал, глядя на ковер на стене. Ничто не отвлекает Мерсо от процесса жизни, кроме священника. Потому он единственный, кто выводит Мерсо из себя, он ворует его время. А когда Мерсо говорит, что в его выстреле виновато солнце, это правда. В фильме Озона главный герой – солнечный свет. Однозначно рекомендую к просмотру, несмотря на то, что сегодня экзистенциализм выглядит скорее инфантильностью нетакусь. Тем интереснее, почему Озон экранизирует Камю сейчас, когда даже стоицизм, кажется, актуальнее. Возможно, его завораживает тема повседневности. Недаром главные призы недавно собрали «Идеальные дни» про уборщика туалетов в Японии. Между этими картинами много общего. Да хоть бы то же солнце и вакуумирование собственной жизни. Лучи на стенах твоей камеры принадлежат только тебе – ими невозможно, да и не хочется делиться. Это и есть сейчас.
Книга прочитана, фильм просмотрен, есть что обсудить. Прежде чем вы прикоснетесь к этому произведению в любой его форме, то чтобы лучше понять происходящее, думаю важно вспомнить, что Камю = философия абсурда. В чем эта философия состоит? В том, что жизнь не имеет смысла и его поиск – бесполезен, абсурден и только создаёт экзистенциальный конфликт. Это мы и видим. Но не только. Первое, на что обращаешь внимание при чтении книги – короткие четкие предложения без эмоционального окраса. И это то, что сразу даёт нам почувствовать главного героя посторонним в его собственной жизни. Его честность – как бунт, который вызывает волнение и непонимание других. Экранизация не подвела, она очень четко следует произведению, за тем исключением, что в ней не хватает мыслей главного героя, ведь в книге мы читаем происходящее от первого лица. Черно-белая картинка, которую я бы скорее назвала серой (как и ощущения от героя – Мерсо) даёт нам возможность почувствовать посторонними себя: мы не отвлекаемся на алжирский колорит, а скорее выступаем третьей стороной – есть жизнь, есть отделившийся от нее герой и есть мы, которые смотрим на это. Во мне постоянно боролись две части, одна экзистенциальная и понимающая смыслы, заложенные Камю, а другая более оценочная: с самого начала книги я размышляла о том, что герой антисоциален, у него явно какая-то зияющая дыра внутри, которая прикрывается щитом безразличия. И не нравится мне, что это называется философией, как будто подмена понятий. В книге упоминается, что отец рано бросил Мерсо и сцена со священником стала очень показательной. Очень часто поиск Бога, церкви – про поиск отца. Наш герой отрицает отца как нечто существовавшее в его жизни и точно также он отрицает церковь. И когда священник говорит ему: «Сын мой, почему вы не называете меня Святым отцом?» – бездна внутри героя схлопывается, мы впервые видим (или читаем в книге) его эмоциональный взрыв. И думается мне, тут много чего припрятано. На мой взгляд, все не так однозначно и мы не можем смотреть на эту картину исключительно с философской точки зрения. Мерсо сделал выстрел, которым убил и еще четыре... просто так. В уже мёртвого человека. И ничего особенного по этому поводу не почувствовал, а ушёл в принятие смерти. Не хочется мешать философию и звоночки о психопатологии знаете ли.. Для Мерсо смерть = свобода/освобождение, подтверждение бессмысленности бытия. Судили же его не за убийство, а за бесчувственность и тут философский круг абсурда замкнулся.
Посмотрел свежий фильм Франсуа Озона «Посторонний» — экранизацию одноимённого романа Камю. Французский Алжир, 1938 год. Молодой Мерсо ведёт жизнь равнодушного к миру людей наблюдателя. Он работает в конторе, но не желает повышения. Встречается с девушкой, но не любит её. Хоронит мать, но не плачет у её гроба. Мерсо — это человек, освободившийся от иллюзий. Иллюзии — вот из чего состоит так называемая «душа человека». Это комок навязанных обществом программ поведения и мышления. Эти программы абсурдны и противоречивы, а потому запутывают человека и принуждают его к обману. В «Постороннем» запутанны практически все: старик, который и бьёт свою собаку, и плачет по ней; сосед Раймон, который играет роль независимого мужчины, но у всякого ищет одобрения. Мерсо отказался жить в абсурде. Он выбрал роль «постороннего» и занял позицию равнодушного наблюдателя за человеческим миром. Мерсо — это разумное тело, которое с помощью глаз, ушей, кожи, носа и языка регистрирует факты физического мира: свет, звук, температуру, вкус. В этом состоянии он обретает счастье и покой. Я читал рецензию, в которой критикуют Озона за то, что он «лишь повторяет за Камю давно известные публике мысли» и «забывает о собственном авторском голосе». Автор рецензии, подобно запутавшимся в абсурде героям фильма, ориентирован на речь как на источник смыслов и энергии. Но верный идеям «Постороннего» Озон отказывается генерить абсурд, а потому и отказывается от своей речи. Он реализует свой гений при помощи визуального киноязыка. Основной его приём — передача тактильных образов. Каким-то образом Озону при помощи визуализации фактуры бороды удалось передать ощущения от прикосновения к ней: пушистость, жёсткость, сухость. Зритель ощущает мокрость тела при наблюдении за блеском влажной кожи и стеканием крупных капель по ней. Ощущает жару: марево клубится вокруг лица Мерсо, волосы прилипли к его потному лбу. Озон стремится вызвать у зрителя синестезию — эффект, при котором стимуляция одного органа чувств провоцирует ощущение в другом. Режиссёр ставит задачу расширить опыт просмотра фильма до тактильности. Если Камю с помощью речи обесценивает социальный мир, то Озон при помощи чувственно-выразительных образов наделяет ценностью физический мир, мир «как он есть». Таким образом, Озон переводит философию Камю на язык чувственного опыта. Зритель имеет шанс на некоторое время стать таким же разумным телом, как Мерсо, стать посторонним, освободиться от абсурдного мира запутавшихся людей.
Снимать кино по Камю — всегда риск скатиться либо в претенциозную скуку, либо в плоскую социальную драму. Франсуа Озон в своей экранизации балансирует на очень тонкой грани. Фильм точно не станет массовым хитом, и на это есть весомые причины. ИСКУССТВО НЕ НОСИТЬ МАСКИ Многие критики упрекают Бенджамина Вуазена. Они говорят, что актер отходил весь фильм с каменным лицом модели из рекламы парфюма. Но это абсолютно поверхностный взгляд. Вуазен выдал потрясающе тонкую работу. Он филигранно воплотил образ человека с высокофункциональным аутизмом и ярко выраженной алекситимией. Мерсо не пустой и не холодный социопат. Главная трагедия и одновременно магнетизм героя заключаются в том, что он вообще не использует социальное маскирование. Он не пытается прогнуться под изменчивый мир. Он не перенимает нормы общества. Эти нормы он просто не понимает. Личная честность для него всегда важнее выгоды. Он не уходит от неудобных разговоров. Каждое его «я не знаю» о своих чувствах рождается из искренних раздумий, а не из банального безразличия. Единственный момент, который немного диссонирует: актер, пожалуй, слишком красив для этой роли. Лично я, когда читал повесть, представлял себе Мерсо с куда более банальным и невзрачным лицом. ОТ СКУКИ К ГИПНОЗУ Озон дает зрителю тяжелый старт. Начало картины откровенно буксует. Оно выглядит как сухой и дословный пересказ книги без попыток привнести свежий взгляд. Но этот неспешный темп работает как ловушка. Стоит продраться через первую треть, и ты незаметно проваливаешься в мир героя. Минималистичное повествование фокусирует внимание только на ключевых событиях. Режиссер грамотно убирает весь визуальный шум. Черно-белая палитра здесь работает не как дань ретро-стилю, а как идеальный инструмент. Она отражает то, каким чужеродным и бинарным видит героя окружающий мир, и то, как сам герой смотрит на эту реальность. ВЕРДИКТ: 9/10 ДЛЯ СВОИХ Этому фильму смело можно ставить девятку, но с важной оговоркой. Это глубоко субъективная оценка. Она сработает только в одном случае: если история попадет в личные переживания и срезонирует с твоим взглядом на мир. Большинству зрителей Мерсо будет неприятен. Ему крайне сложно сопереживать по нескольким причинам... Он не вписывается в общепринятые рамки. Он противоречит ожиданиям. Он предельно неудобен для окружающих. Он чужероден и поэтому система его отторгает. Фильм Озона — это не развлекательное кино на вечер. Это холодный душ и жесткий тест на способность принять человека, который отказывается играть по правилам лицемерного общества.
Существуют в мире истории, подчиняющие разум и приковывающие взгляд. Когда сталкиваешься с чем-то подобным, осознаёшь собственную тяжесть перед силой крепкой мысли и стойкой позиции. Словно на плечи водрузили огромную бетонную плиту, которую не унести, а сбросить с себя никак не получается. Нечто подобное довелось испытать при прочтении романа «Посторонний» Альбера Камю. Нечто подобное довелось испытать и при просмотре картины «Посторонний» Франсуа Озона. Подростковая безмятежность в моём случае пронеслась слишком быстро — отчасти тут дело в выборе литературы для внеклассного чтения. Томик Сартра чередовался с Камю, а после наступал черёд Боккаччо. Удивительным образом эта троица составляла основу моих будней. В особенности «Декамерон», но при этом о Камю я никогда не забывала. Данный автор невероятным образом умел превращать философское высказывание в художественную патетику. Тем же самым мог похвастать разве что Достоевский — не зря Камю почитал русского писателя. Но в «Постороннем» подход Камю несколько разнится с подходом Фёдора Михайловича. Если у Раскольникова, например, мотив есть, что никак его не оправдывает, то у Мерсо мотив как таковой отсутствует, что точно также не оправдывает и главного героя романа Камю. При этом интересно, насколько два представленных произведения перекликаются и словно опровергают друг друга. Тот же Родион задаётся вопросами по типу «Тварь ли я дрожащая или право имею», а Мерсо словно в принципе не может задаваться разного рода вопросами по части смысла бытия, рассуждая о бытие при этом. И в такой виртуозной парадигме чувствуется некое противопоставление, словно намеренно брошенное читателю, а также программа на самоуничтожение. Как то показалось мне, Озон сумел отразить в своём фильме нечто такое. Альбер Камю слишком сложен для уложения его в картинку — воображение человека не может заменить даже кино. А книги Альбера Камю как раз из того сегмента, который сложно подчинить 'киновидению'. Это касается и периода абсурдизма в творчестве писателя, который как направление являет собой конфликт поиска смыслов и полное отсутствие ответов по данному запросу в мире. Лукино Висконти снял не самую лучшую экранизацию романа «Посторонний», на мой субъективный взгляд. Всё дело в переложении прочитанного на киноплёнку, что исключило возможность собственного понимания режиссёром романа. В этом смысле Франсуа Озон взял на себя титаническую задачу — создать то, что многие могут окрестить как его худший фильм. Но очень вряд ли такое случится. Режиссёр Франсуа Озон привносит в представленный мир истории собственное видение — одно начало картины чего стоит. Роман начинается с фразы «Сегодня умерла мама», но фильм вынужден вводить исторический контекст конфликта Алжира и Франции, а после добавлять фразу «Я убил араба». Это очень важная часть экспозиции — здесь мы видим чёткую формулировку, исключающую возможность гадать о том, что же произошло. Озон делает это намеренно, ибо после будут сцены в суде, где обвиняемый станет объектом порицания за свой образ жизни, а не за конкретное действие. И именно в этом эпизоде со зрителем случается реверсивная драма — он возвращается назад и вспоминает, что герой совершил конкретное действие, а не нечто абстрактное и далёкое от предмета обвинения. Потрясающий сознание приём, безотказно работающий в этом случае. Главный герой произведения «Посторонний» — фигура сложная и тонкая. В мире фильма он такой же неоднозначный, но при этом твёрдо стоящий на своём. Многим нравятся герои, которые словно лишние люди в мире. Такая линейка персонажей свойственна как раз для русской классической литературы — Рахметов из «Что делать», Раскольников из «Преступления и наказания» и даже Базаров из «Отцов и детей». Их не принимает общество — они для него несут некую опасность посредством собственной инаковости. Ведь они мыслят отлично от прочих, решения принимают зачастую волей и разумом, ведут себя отстранённо. Здесь встречается трагедия личностного через общественное восприятие — люди не видят в них людей. При этом важно отметить, что не все герои готовы совершить убийство, а Мерсо смог отважиться на него. И в том снова есть отличие от основного костяка 'лишних людей'. Всё это дозволяется возможным считать с фильма даже в том случае, если с оригинальным произведением зритель не знаком. Картина создана на стыке абсурда и чего-то экзистенциального, заигрывая с миром Сартра (хоть мы знаем, что Камю и Сартр состояли в идеологическом конфликте). Это абсурдный экзистенциализм, когда поступки и действия выглядят не имеющими смысла, а внутренний мир героя при этом — искажённо-экзистенциальным и тупиковым. Бенжамин Вуазен (Мерсо) вжился в представленного героя так, что глаз оторвать от его актёрского перформанса не удаётся — особенно во время сцены со священником, который пытается всё же заставить героя помолиться. Вот там встречается квинтэссенция смыслов, волевого и обезумевшего сразу взгляда героя и удручающе-трагичной обстановки. В этот момент пространство словно начинает вращаться, погружая в безумие и волю фрагмента. Крайне уместной и нужной выглядит здесь чёрно-белая картинка, отражающая дуалистичность Мерсо и его безмятежность вместе взятые. Поймала себя на мысли, что нет желания представлять историю в цвете — она должна быть в монохроме чёрного и белого цветов. Именно через такую передачу информации и живёт «Посторонний» — в хтоническом и глубоком, минорно-волевом, эстетически оформленном в произведение искусства. Я не зря заговорила про искусство — фильм потрясающе красиво снят. Раскадровки приятные, вызывающие эстетическое удовольствие. Не могу не вспомнить сцену купания с Мари (Ребекка Мардер), фрагмент в камере со священником (когда свет из окна так красиво струился, образуя границу между двумя мужчинами), квартиру Мерсо с прозрачным тюлем. Эти и многие другие сцены вызывали желание фотографировать их собственным сознанием, чтобы сохранить в памяти навсегда. Красота повседневности в мире представленной истории подана как то, что разбавляет обыденность и даёт возможность зайти в размышлениях чуть дальше дозволенного. Подобное несомненно подкупает. Состав актёров подобран отлично — в особенности это касается главных ролей Мерсо и Мари. Бенжамин Вуазен тут и вовсе как олицетворение знаменитого «Дискобола» — статный, демонстрирующий все красоты молодого тела, каждую мышцу. А Ребекка Мардер покорила своими улыбками и проникновенными взглядами, адресованными герою. Их встреча незадолго до окончания кинокартины чудовищно трагична, только вот у каждого из них трагедия своя собственная, зарытая глубоко внутри. Образ Мерсо в целом трагичен своим неумением найти место в мире, он словно опередил время и родился раньше положенного. А трагедия Мари заключается в любви к тому, кто не в состоянии принять силу этой любви и забрать с собой. Это два одиночества, проживающие свои состояния по-разному, но вместе. И в том есть нечто удивительно прекрасное в той же степени, в коей и ужасающее.